Мечтательность и прихотливая фантазия стали котироваться в условиях нового века - уже не железа железобетонного. Правда, куфовизм, футуризм и другие авангардистские течения начала ХХ столетия были по-своему еще более экстравагантны, но без всякой элегичности и чувствительности, без всяких претензий на мистическую символику. Только экспрессионизм сохранял какие-то преемственные связи с символизмом и модерном.
В целом и символизм и модерн не были вступлением в новую художественную эпоху - они завершали эпоху ХIХ столетия, произносили ее последнее слово. Новейшие авангардисты питали к этой эпохе глубокую неприязнь и, соответственно, презирали модерн. Несправедливая его оценка укоренилась на десятилетия. И на Западе и у нас модерн долгое время считался как бы синонимом плохого вкуса (хотя плохой вкус может проявляться в любых стилевых формах), направлением упадочным, слащавым, эклектичным.
Только в 60-х годах нашего века началась его переоценка, сначала стихийная. Модерн пережил частичную реанимацию в художественной практике, интерес к нему повсеместно возрос и дал толчок к его серьезному, непредвзятому изучению. Нельзя не заметить, что и вся художественная эпоха ХIХ века, заключи тельной фазой которой был модерн, с тех пор становится объектом более глубокого и пристального внимания наших современников - ученых, художников и посетителей музеев.